В этой точке Андреевой исповеди Таня зашлась от смеха:

— Труд и капитал!

Ее бизнес лежал в смежной области, — в то самое время, пока он сбывал джинсы, она производила самостроковые рубашки типа «button down», пришивала к ним «лейбела», и, теоретически рассуждая, те самые молодые люди, которые уже доросли до джинсового уровня, должны были с неизбежностью столкнуться с проблемой «правильной» рубашки с пуговками о четырех — а не на двух! дырочках на воротнике и петелькой на спинке.

Шила их Таня в три размера, без примерки. Если не отрываясь работала с утра до вечера — обычно это происходило по воскресеньям, — то успевала «сострокать» четыре штуки. Четырежды пять — двадцать. С пятнадцати лет денег у матери не брала, перешла на самообслуживание,

А спорт? Да, спорт, конечно. Оба занимались. Андрей боксом, Таня гимнастикой. И оба бросили в одно и то же время, когда надо было решаться на профессиональную карьеру. Андрей успел получить первый разряд, стал кандидатом в мастера, вошел в сборную Москвы для юниоров, в мушином весе. Таня бросила чуть раньше, на подходе к первому разряду. Ей хватило.

В начале четвертого дня — или ночи — их совместной жизни они признались друг другу, что всегда предпочитали рослых партнеров: рост у обоих был никудышный, безнадежно левофланговый.

— Значит, я не в твоем вкусе? — хмыкнула Таня.

— Нет, не в моем. Мне всегда ужасные дрыны нравились…

— Да и мне тоже. И ты не в моем вкусе, — хохотала Таня.

В этой точке обнаружилась их прямолинейная простота, с перебором даже.